Как-то, обмениваясь со мной мнениями о делах футбольных, - вспоминает Андрей Старостин, - один из известных футболистов упомянул имя игрока, появившегося у них в клубе Серп и молот, назвав его восходящей звездой. Одним словом, талант милостию божию, - заключил он, - сходите и посмотрите.
Вскоре я пошел и посмотрел: В восторге я уходил со стадиона. Его пробудил восемнадцатилетний мальчишка из подмосковного Глухова. Всему, что он делал на поле, его не мог научить никакой тренер. Он обладал абсолютным футбольным слухом. Наставники здесь ему были не нужны. Наоборот, они могли у него научиться тому, как бить мяч, как его вести, останавливать или передавать с ходу.

Какую, когда и где занять позицию во время атаки или обороны. Как продолжить, развить наступление: путем ли индивидуального вторжения или длинной передачей. Наносить ли удар с ходу или, чуть заметно обработав мяч, с ювелирной точностью отпасовать его для удара партнеру: Наблюдая в этот раз за игрой Федотова, я увидел дважды примененный им прием, который показался выполненным случайно, настолько он был сложным, чтобы считать его постоянным тактическим оружием футболиста. Он дважды, как говорят, замыкал прострельную передачу с правого фланга ударом головой, находясь в низком, лучше сказать, бреющем полете, горизонтально вытянувшись в 20-30 сантиметрах над землей. Первый мяч попал в боковую стойку. А второй влетел в сетку ворот. Это было маленькое футбольное чудо. Совершенство технического мастерства и тактического расчета. Это была демонстрация чувства футбольного ритма, учтенного в сотых долях единиц времени, пространства и движения. В то время как его партнер по команде Вадим Потапов от центра поля по правому флангу стремительно продвигался с мячом в ногах к воротам противника, Федотов синхронно двигался по левому флангу. Он точно учитывал скорость партнера, наблюдая за мячом. Кроме того, ему нужно было взвесить затраты времени Потапова на замах, дальность полета мяча и определить место стыковки с ним для нанесения удара по воротам.

И что важно - не попасть при этом в положение вне игры!

Правильное решение заключалось в одном: ударить по мячу нужно головой, находясь в горизонтальном полете вперед. И как мастерски, артистически непринужденно он исполнял этот труднейший заключительный аккорд своей небольшой футбольной симфонии!

И это не было случайностью. В дальнейшем любители футбола не раз становились свидетелями подобных федотовских концовок в футбольных баталиях самого высшего уровня.

После матча я зашел в раздевалку. Мне хотелось посмотреть на любимца местных зрителей. За время игры я убедился в его уже тогда проявившемся прямо-таки магическом влиянии на настроение трибун:

Как только мяч попадал к Федотову, среди зрителей начиналось оживление: Гриша... Гриша... Гриша!..

Так, до прихода в раздевалку, я уже знал, как его зовут. Меня заинтересовал этот человек, его манера держаться вне футбольного поля, лицо, речь, жесты.

Виновника моего любопытства я увидел сидящим в углу. Он, стягивая с ног гетры и аккуратно расправляя рукой, укладывал их в небольшой чемодан.

Внешне он походил на сельского паренька с простодушным выражением лица, словно только что сошедшего с картины художника-передвижника. Русые волосы с упрямым <петушком> на макушке, с небольшой падающей на лоб челкой, синие глаза, чуть утолщенный книзу нос и мягко очерченный рот с пухлыми губами делали его лицо обаятельным. Его и называли все не Григорий, не Гришка, не Гришуха, а только Гриша. Он молча, степенно складывал свои доспехи в чемодан и, уйдя в это занятие с головой, не проронил ни одного слова. Потом, взяв полотенце, неторопливой крадущейся федотовской походкой двинулся в душевую.

Ему было восемнадцать лет, а он уже заставлял на себя смотреть как на феномен. Между тем его фигура ничем феноменальным не отличалась. Среднего роста человек, с нормально развитыми ногами, с чуть заметным утолщением в коленках и с широкими, как принято говорить, медвежьими ступнями. Но что это были за ноги! Лучшие ноги страны, - как говорил известный в то время массажист Владимир Иванович Никулин.

Результаты перестройки в команде не замедлили проявиться. ЦДКА, одержав 17 побед в 25 матчах, занял второе место в чемпионате СССР, отстав от <Спартака> на два очка. Григорий Федотов забил в 22 играх 19 мячей.

В тот год ветеран ОЛЛС-ОППВ-ЦДКА Евгений Никишин был первым из армейских футболистов удостоен звания Заслуженный мастер спорта СССР.
Успех не был случайным. В следующем, 1939 году армейцы снова оказались в призовой тройке. В нападении, на месте правого инсайда появился еще один бомбардир из <Серпа и молота> Сергей Капелькин, из <Динамо> пришел Алексей Гринин, на долгие годы застолбивший за собой правый край атаки и славу самого жесткого и непримиримого из пятерки форвардов. Закрепились в составе игроки обороны Алексей Калинин и Григорий Пинаичев.

Каких только восторженных эпитетов не удостаивался Григорий Федотов от своих современников. Спартаковец Николай Петрович Старостин назвал его "Шаляпиным отечественного футбола", добавив при этом, что с первого взгляда, еще в раздевалке перед матчем (!) понял, что перед ним незаурядный игрок.

Григорий Федотов не любил бегать кроссы. Его партнер по команде Валентин Николаев вспоминал, что центрфорвард ЦСКА, когда "приближалось время кросса мрачнел, как бы уходил в себя. Нет, он не "бунтовал" в открытую, не считая, видимо, возможным для себя подавать плохой пример молодежи. Но то, что кросс угнетал его, видно было сразу". А вот работа с мячом могла продолжаться до бесконечности. Пятьдесят, сто, двести ударов с разных позиций, под разными углами, по неподвижному или летящему мячу, в разные углы ворот. День за днем, год за годом. Непостижимо скромный -- при его-то масштабе и всенародной к нему любви, -- нападающий нашел изумительно простое и абсолютно не соответствующее действительности объяснение изматывающей работе с мячом: "Мне, к счастью, вовремя случилось понять, что никакой я не "врожденный талант" в футболе, что не играй я по нескольку часов на нашем пустырьке в Глухове, не занимайся со мной товарищи терпеливо и настойчиво -- не видать мне большого футбольного поля как своих ушей... На стадионе в дни тренировок я первым начинал и последним уходил с поля".

Он как метеор ворвался на богатый самородками советский довоенный футбольный небосклон и остался там навечно. Но чем дальше от нас те времена, когда наш футбол был одним из лучших в Европе, тем слабее мы его себе представляем. А старые кинопленки, на которых запечатлены фрагменты игры великих Григория Федотова, Всеволода Боброва, Бориса Пайчайдзе, Михаила Якушина, братьев Старостиных, у многих вызывают сегодня усмешки. Да, футбол был тогда совсем иным: команды давали друг другу играть. Не то что ныне: ноги оторвут, если не успеешь вовремя от мяча избавиться. Шестьдесят лет назад футбол был видом мужского противоборства один на один: защитник против форварда, талант на талант. Тактическая расстановка на поле (пять нападающих против трех игроков обороны) способствовала появлению великих форвардов, хотя и претерпевала некоторые изменения. К примеру, наставник армейцев Борис Аркадьев, имевший в своем распоряжении Григория Федотова и Всеволода Боброва, принялся вовсю использовать построение со сдвоенным центром, которое и стало залогом успехов послевоенного ЦСКА. Получалось, что два форварда оказывались против центрального защитника, и каких форварда!

ГРИГОРИЙ ИВАНОВИЧ

Как-то само собой получилось, что после войны его стали называть по имени-отчеству - Григорий Иванович. Никто в те годы не удостаивался столь уважительного отношения. Зрители словно понимали, что перед ними великий мастер, лучший форвард страны не только тех лет, но и всего столетия.

Мяч сливался с ним в единое целое, словно прилипал к его по-кошачьи мягким ногам. Никто не мог предугадать, как поступит Федотов в следующее мгновение: отдаст пас, пойдет в обводку или на секунду замрет на левом фланге, выбирая лучшее продолжение атаки. Федотовское очарование в этом и заключалось. Мэтр отечественной футбольной журналистики Лев Филатов писал: "Все, чего касалась большая федотовская нога, выглядело совсем не так, как мы привыкли видеть. Сильно пущенный им мяч почему-то мягко и удобно снижался прямо под удар партнеру. Вратарь на месте, а мяч после прикосновения Федотова его таинственно огибает и ложится в сетку. Ему бы полагалось бежать влево -- там свободно, а он режет угол, сближается с защитником, и, будто не замечая его, прокидывает мяч вперед, и продолжает бег, уклонившись от столкновения, и бьет, почти уже падая, в дальний угол... Федотов на поле -- и ты глазеешь, очарованный, и за счетом матча не следишь, ждешь, когда же снова он встретится с мячом и что-то еще невиданное покажет".

А его знаменитый удар с полулета, которым никто не владел с таким артистизмом? Он мог своим фирменным приемом, исключительно сложным по исполнению, положить мяч в любой из четырех углов ворот. Эта нарочитая легкость была следствием тех самых тренировок - мальчишки, вечно собиравшиеся рядом с тренировочным полем армейцев, с радостью набрасывали Федотову мячи. В 1957 году, играя за ветеранов, он потряс таким ударом собравшуюся публику, влепив мяч впритирочку со штангой. Это был последний гол великого форварда.

КОСТОЛОМ -- ПРОФЕССИЯ НА ВСЕ ВРЕМЕНА?

Между тем игра Федотова довоенного была абсолютно не похожа на его игру более позднего периода. Он стал чуть медлительнее, больше ассистировал партнерам, один из которых -- Всеволод Бобров -- забил после гениальных пасов Федотова многие из своих забитых голов. Старался меньше рисковать в игре, хотя и сам забивал немало. Причиной тому -- тяжелейшие травмы, полученные Федотовом из-за грубой игры защитников. Великого футболиста убивали на глазах публики, добросовестно выполняя тренерские установки: "Не дать сыграть Федотову". К сожалению, не удалось найти фамилии защитника, еще до войны нанесшего Григорию Ивановичу тяжелую травму: форвард выпрыгнул за мячом, а безымянный мерзавец, схватив его за кисть руки, изо всех сил дернул ее вниз. В итоге -- вывих плечевого сустава, ставший со временем привычным. Писатель Юрий Олеша рассказал об одном из таких эпизодов в своем дневнике: "Примерно на 10-й минуте, в то время, когда у ворот "Спартака" произошла свалка, вдруг Федотов отделился от общей кучи игроков у самых ворот и стал отходить к лицевой линии, уже по виду не участвуя в игре.

Он шел, согнувшись, видимо, страдая, и держал левой рукой правую руку у плеча, и эта рука, видимо, поврежденная, висела неестественно прямо по направлению к земле и выделялась на всей его фигуре этой неестественной для согнутой фигуры прямизной. Рука в красном, обтягивающем ее рукаве.

Федотов вывихнул руку.

Игра не остановилась. Федотов вышел за лицевую линию, его окружили сразу устремившиеся к нему люди, среди которых был врач с повязкой и с чемоданом. Федотов, который, как это видно было, сдерживал себя, чтобы внешне не выразить страдания, сел на скамью, и когда к нему кто-то из окружавших нагнулся, он приткнулся головой к этому человеку. Так ему было больно".

А в 1946 году в омраченном жесточайшей травмой Всеволода Боброва матче в Киеве Федотова унесли с поля на носилках: пытаясь убрать под себя мяч и резко изменить направление движения, он получил разрыв коленных связок.

В отличие от Боброва, который никогда не забывал о своих мучителях (много позже, во время матча ветеранов, бывший форвард ЦДКА сознательно нанес травму одному из соперников, объяснив собственную грубость тем, что это его ответ за послевоенные годы), Федотов никогда не отвечал грубостью на грубость. Но твердо считал, что грубость на поле -- удел недостойных людей. Так и написал в своей книге "Записки футболиста": "Это то же самое, что удар из-за угла. Когда в честной спортивной борьбе, один на один, футболисту удалось переиграть соперника, а этот соперник бьет сзади его по ногам - разве это не подлость? Когда ты, с трудом обойдя соперника, устремляешься вперед, а тот жалким образом хватает тебя за руку или цепляется за рубашку - это не подлость?".

Романтическое племя футбольных гигантов вымерло, уступив место полчищам современных "универсалов", порой ни на одной позиции толком сыграть не умеющих. Зато появились журналисты, в мгновение ока делающие из мухи слона. Сыграл человек пять игр в далеко не элитной заграничной лиге, тут же готов отчет на разворот, пестрящий вопросами о том, что пишут о нем в прессе, какой матч он считает лучшим. Смешно и грустно читать все это. Потому что не выдерживает никакого сравнения с великолепными мастерами "команды лейтенантов" конца 1940-х годов.

Заканчивая рассказ о Григории Федотове, чудо-форварде, игру которого большинству из ныне живущих удалось увидеть только в иссеченной временем черно-белой кинохронике, хочется привести высказывание Льва Филатова, помогающее нам чуть лучше понять великих футболистов отечественного прошлого: "Одаренность наших игроков рано или поздно входила в досадное, разрушительное противоречие с условиями их существования... Будучи по одаренности достойной первой шеренги, наша сборная вечно ютилась, пряталась во второй". Ныне условия существования изменились. Да только таких талантов, как Григорий Федотов, не видно.

ЭТАПЫ БОЛЬШОГО ПУТИ.

Федотов Григорий Иванович. Нападающий. СССР. Родился 24 апреля 1916 года в поселке Глухово Богородского уезда Московской губернии, скончался 8 декабря 1957 года. Выступал за клубы "Серп и Молот", "Металлург", Москва (1934-1937), ЦДКА (1938-1949). В чемпионатах СССР провел 163 матча, забил 129 голов. Чемпион СССР 1946, 1947, 1948 гг., обладатель Кубка СССР 1945, 1948 гг. Лучший бомбардир чемпионатов СССР 1939 (21 гол), 1940 (21 гол) годов. Лучший бомбардир клуба ЦСКА за всю историю чемпионатов страны. Первый футболист, забивший в чемпионатах страны 100 мячей. В 1940 г. ему присвоено звание заслуженного мастера спорта, в 1957 г. -- награжден орденом Трудового Красного Знамени. По окончании футбольной карьеры работал тренером ЦДКА (1950-1952) и ЦСКА (1954-1957). Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище. Имя Григория Федотова присвоено стадиону клуба ЦСКА.